«живой как жизнь», чуковский. краткое содержание, анализ

Содержание

Нельзя говорить
Жа́люзи
Зво́нит
Изба́ловать
Красиве́е
Мусоропро́вод
Опёка
Преми́ровать
Танцовщи́ца
Ходата́йство

Надо говорить

Жалюзи́
Звони́т
Избалова́ть
Краси́вее
Мусоропрово́д
Опека
Премирова́ть
Танцо́вщица
Хода́тайство

— Отрывок из словаря, размещённого в книге «Живой как жизнь»

Книга открывается воспоминаниями о том, с какой щепетильностью относился к языку юрист Анатолий Кони: он мог простить многие человеческие слабости, но был непримирим к собеседникам, искажающим русскую речь. Кони считал, что слово «обязательно» следует употреблять лишь в старом, исконном значении — «любезно», «услужливо» («В отношении к нам он поступал обязательно»); новый его смысл, близкий к наречию «непременно», вызывал у адвоката бурный протест.

Непрерывное развитие речи приводит к тому, что старые слова обретают новое значение, утверждает далее автор. Если в былые времена слово «воображает» значило «фантазирует», то в XX веке так стали говорить о человеке, который задаётся. Слово «зачитал» прежде предполагало некое мошенническое действие (взял книгу и не вернул); теперь оно подразумевает чтение вслух («Был зачитан проект резолюции»).

Воспроизводя «биографию слов», писатель напоминает, что в XVII столетии изысканное блюдо, ставившееся на боярский стол, называли кавардаком; позже этим словом нарекли солдатский суп-болтушку; спустя века́ за ним закрепилось иное значение — «путаница, сумятица». Столь же долгий путь прошло прилагательное «щепетильный»: если во времена Пушкина оно означало «галантерейный», то современные словари дают ему иное определение — «строго принципиальный».

В главе «Умслопогасы» рассказывается о моде на сложносоставные слова, которая пришла в язык после Октябрьской революции. Так, первые сберегательные кассы появились в России в середине XIX века, однако их сокращённый вариант — «сберкассы» — стал повсеместно употребляться лишь после 1917 года. Примером «запоздалого словесного сплава» оказался и МХАТ; в досоветскую эпоху этой аббревиатуры не существовало, и зрители говорили: «Достали билет в Художественный?» В 1920-х годах молодые люди назначали друг другу свидания «на Твербуле у Пампуша» — так в ту пору сокращённо называли памятник Пушкину на Тверском бульваре.

В заметках о «вульгаризмах» автор называет русский язык одним из самых целомудренных в мире; при этом попытки изъять из него фривольные или «низкие» темы он воспринимает как ханжество. Изучая читательскую почту, писатель сообщает, что одного из эстетов покоробило слово «штаны» в стихотворении Маяковского («Я достаю из широких штанин»); другие сочли необходимым запретить «Декамерон» и «Графа Нулина» за то, что эти книги «разжигают чувственность». В главе «Канцелярит» повествуется о том, как язык официальных документов, проникая в повседневную речь, вытесняет живое слово. В итоге возникает множество штампов: «надо отметить», «необходимо указать», «следует иметь в виду».

Читать книгу онлайн

…Анатолий Федорович Кони, почетный академик, знаменитый юрист, был, как известно, человеком большой доброты. Он охотно прощал окружающим всякие ошибки и слабости. Но горе было тому, кто, беседуя с ним, искажал или уродовал русский язык. Кони набрасывался на него со страстною ненавистью. Его страсть восхищала меня. И все же в своей борьбе за чистоту языка он часто хватал через край.

Нынче не всякий поймет, что разумел Аксаков, говоря об одном провинциальном враче:

Зато уже никому не кажется странным такое, например, двустишие Исаковского:

Многое объясняется тем, что Кони в ту пору был стар. Он поступал, как и большинство стариков: отстаивал те нормы русской речи, какие существовали во времена его детства и юности. Старики почти всегда воображали (и воображают сейчас), будто их дети и внуки (особенно внуки) уродуют правильную русскую речь.

Я легко могу представить себе того седоволосого старца, который в 1803 или в 1805 году гневно застучал кулаком по столу, когда его внуки стали толковать меж собой о развитии ума и характера.

Стоило, например, молодому человеку сказать в разговоре, что сейчас ему надо пойти, ну, хотя бы к сапожнику, и старики сердито кричали ему:

Теперь нам кажется, что эти слова существуют на Руси спокон веку и что без них мы никогда не могли обойтись, а между тем в 30-40-х годах минувшего столетия то были слова-новички, с которыми тогдашние ревнители чистоты языка долго не могли примириться.

(VIII глава)

Переводить это слово на русский язык не пришлось, потому что оно само стало русским.

Но вот миновали годы, и я, в свою очередь, стал стариком. Теперь по моему возрасту и мне полагается ненавидеть слова, которые введены в нашу речь молодежью, и вопить о порче языка.

Тем более что на меня, как на всякого моего современника, сразу в два-три года нахлынуло больше новых понятий и слов, чем на моих дедов и прадедов за последние два с половиной столетия. Среди них было немало чудесных, а были и такие, которые казались мне на первых порах незаконными, вредными, портящими русскую речь, подлежащими искоренению и забвению.

Или эта форма: «я пошел» вместо «я ухожу». Человек еще сидит за столом, он только собирается уйти, но изображает свой будущий поступок уже совершенным.

С этим я долго не мог примириться.

В то же самое время молодежью стал по-новому ощущаться глагол переживать. Мы говорили: «я переживаю горе» или «я переживаю радость», а теперь говорят: «я так переживаю» (без дополнения), и это слово означает теперь: «я волнуюсь», а еще чаще: «я страдаю», «я мучаюсь».

Такой формы не знали ни Толстой, ни Тургенев, ни Чехов. Для них переживать всегда было переходным глаголом. А теперь я слышал своими ушами следующий пересказ одного модного фильма о какой-то старинной эпохе:

— Я так переживаю! — сказала графиня.

— Брось переживать! — сказал маркиз.

Правда, и прежде было: воображать о себе («много о себе воображаете» и т. д.). Но теперь уже не требуется никаких дополнительных слов.

— Пожалуйте кушать!

Помню, когда я впервые услышал из уст молодой домработницы, что вчера вечером пес Бармалей “обратно лаял на Марину и Тату”, я подумал, будто Марина и Тата первые залаяли на этого пса.

В ней слышалось мне что-то залихватское, бесшабашное, забубенное, ухарское.…

Читать целиком

Развернуть

Глава пятая: «Вульгаризмы»

Читатели 1960-х годов часто считали «непристойными» такие слова, так «сиволапый», «штаны», «вонь», «дрянь», «высморкаться» и множество им подобных, которые для современного человека абсолютно естественные. Автор вспоминает гневное письмо в свой адрес за то, что употребил в статье слово «чавкает».

Совсем другое дело — вульгарный сленг современной молодежи, пишет в «Живой как жизнь» Чуковский. Краткое содержание главы сводится к тому, что такие жаргонизмы как «Фуфло», «вшендяпился» (вместо «влюбился»), «чувиха», «кадришка» (вместо «девушка»), «лобуда», «шикара» и прочее оскверняют не только русский язык, но и понятия, которые обозначают ими молодые люди.

Автор верно подмечает, что чувак, который вшендяпился в кадришку, испытывает далеко не те возвышенные чувства любви, которые описаны в стихах Александра Блока. Разложение языка посредством вульгарщины ведёт к разложению моральному, поэтому жаргон следует рьяно искоренять.

Об авторе

Мне кажется, ничье детство не обошлось без Корнея Чуковского. Известный и любимый всеми писатель, сказочник, автор «Мухи-Цокотухи», «Доктора Айболита», «Мойдодыра», «Федориного горя» — кто ж его не знает?! 

Чуковский всегда интересовался словом как началом всех начал, изучал его, бережно и трепетно обращался с ним

Во всех своих произведениях, будь то сказки, научные монографии, дневниковые записи, литературоведческие изыскания, воспоминания о современниках или переводы, — везде он со вниманием и нежностью относился к слову. . «Живой как жизнь» — главная книга Чуковского, посвященная горячо любимому им русскому языку

По признанию внучки Корнея Ивановича — Елены Чуковской, он шел к этой книге всю жизнь. Она увидела свет в 1962-м, в год 80-летия автора. 

«Живой как жизнь» — главная книга Чуковского, посвященная горячо любимому им русскому языку. По признанию внучки Корнея Ивановича — Елены Чуковской, он шел к этой книге всю жизнь. Она увидела свет в 1962-м, в год 80-летия автора. 

Не устарела ли идея книги

Сам Корней Иванович назвал книгу разговором о языке. И это действительно так. Потому что она — не монолог автора. А именно — разговор. Живой. Там слышны голоса  лингвистов, писателей, читателей. Стараясь быть максимально объективным, автор приводит много высказываний языковедов, дает выдержки из научных статей, книг, писем обычных людей. Благодаря этому книга сама стала живой, она задышала и зазвучала многоголосием. 

Разговор этот актуален и сегодня. Потому что основная болезнь языка — бюрократизм. И спустя 57 лет после написания книги она, увы, не изжита, а существует себе и процветает. Чуковский назвал такой уродливый язык канцеляритом. Несмотря на то, что он, по слову Достоевского, «тощий, чахлый и болезненный», однако ж оказался поразительно живучим. И окружает нас, распространяя миазмы.  

Очень показательно, на мой взгляд, что книжка переиздавалась 10 раз! Я читала почти раритетное издание — 1968 года. Это толстая книга, объединяющая под своей обложкой два произведения — «От двух до пяти» (филологический сундук с драгоценностями ребячьего языка и мышления) и «Живой как жизнь». Тираж ее был 100 000. Цена — 1 руб. 19 коп.

1962 г.1963 г.1966 г.1966 г.1968 г.1982 г.1990 г.2001 г.2014 г.

Итог

Можно ли подводить итог тому, что, вернее кто — течет, изменяется, обновляется? Будь жив сейчас Корней Чуковский, книга продолжала бы им дополняться, дописываться. Как и мне хочется дописывать и вести дальше тот словарик, который автор дает в конце своей книги. И он — отдельная драгоценность. 

Я верю в животворящий, полный разума русский язык. Я и раньше считала, что словом можно достичь очень многого, порой небывалого. 

Словом можно исцелить. Можно возродить к жизни. Можно дать надежду. 

А можно и погубить

И поэтому к нему нужно относиться с трепетом, вниманием, осторожностью и любовью. Настроить на него свое ухо. Навести глаз

Научить руку. Следить за речью. Чувствовать, что слетает с нашего языка — розы или жабы, драгоценные камни или пауки. Слышать, видеть, говорить, писать. И книга Корнея Чуковского «Живой как жизнь» в том помощница.  

Навести глаз. Научить руку. Следить за речью. Чувствовать, что слетает с нашего языка — розы или жабы, драгоценные камни или пауки. Слышать, видеть, говорить, писать. И книга Корнея Чуковского «Живой как жизнь» в том помощница.  

The following two tabs change content below.

Гелия Харитонова

Много лет я работаю со словом. Люблю его — живое, образное. Таким и пишу — просто, ясно, эмоционально. Филологическое образование позволяет быть и корректором, и редактором. Бумажные газеты и журналы — пройденный этап. Web-пространство, встречай!

Последние материалы автора Гелия Харитонова

  • Виктория Закальная: «Школа — искра, которую хочется раздуть» — 26/08/2019
  • «В начале было Слово». Рецензия на книгу К. И. Чуковского «Живой как жизнь» — 08/07/2019
  • Как поставить длинное тире в тексте на клавиатуре — 10/04/2019
Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Adblock
detector